Парк Мануар о Луп

Частный парк-дендрарий Мануар о Луп (что в переводе означает Волчья усадьба, или даже Замок Волков) расположен на севере Франции, в провинции  Nord-Pas-de-Calais. Парк был создан в 1930 году бельгийским ландшафтным архитектором Жюлем Бюиссаном  (Jules Buyssens).

В годы Второй Мировой войны парк был заброшен и пришел в некоторое запустение. Только в 1950 году он был восстановлен в своём первоначальном виде английским садовником и ландшафтным дизайнером Перси Стефаном Кейном (Percy Stephen Cane) по заказу владельцев усадьбы Кариссимо-Десюрмонтов.

В 1951 году были высажены первые деревья дендрария, то есть деревья и растения стали группироваться не только по эстетическим критериям, но и в соответствии с некоторыми ботаническими характеристиками – по близости семейств растений, по схожим условиям произрастания и т.п. .

В 2004 году Министерство Культуры и Комитет по Паркам и Садам Франции внесли дендропарк в список самых замечательных садов страны («Jardins remarquables»).

В настоящее время в парке представлено более 320 видов хвойных деревьев из разных стран мира, всевозможных форм и расцветок. В парке можно увидеть коллекцию больших лиственных цветущих деревьев (более 80 видов), различные виды дубов, ольху японского императора, множество цветов.

Образцы, представляющие интерес, включают Abies nebrodensis, Calocedrus decurrens, libani Cedrus, Chamaecyparis Lawsoniana, Chamaecyparis nootkatensis, Cupressocyparis leylandii, Larix, Metasequoia glyptostroboides, Prunus subhirtella и другие.

Общая площадь парка – 5 гектаров. Рельеф весьма разнообразен – леса и холмы, цветники,  озеро.  Всё устроено так, что каждый поворот открывает новые чарующие перспективы. Особенно красив пейзаж, отрывающийся перед гостями с южного склона холма.

Всем посетителям выдается план парка, можно приходить одному или с группой , просто погулять и отдохнуть на природе или же послушать гида в рамках вашей экскурсионной программы.

Парк Гёте в Веймаре

В конце XVIII и в течение XIX века английский стиль парков получил повсеместное распространение.

Немецкий поэт Гете под влиянием Руссо и Линнея создал в Веймаре (1778) прелестный сад. В результате он увлекся ботаническими исследованиями в своем небольшом саду.

Его сад — это тот сад, который охарактеризовал Плиний Младший. «Настоящий сад ученого, достаточно близко от города, чтобы легко дойти до него, и достаточно далеко, чтобы избегнуть
пыли и шума; достаточной величины, чтоб развлечь владельца, но недостаточный, чтобы поглощать все его внимание: как раз столько земли, чтобы освежить взор, успокаивать дух; дорожек не более, чем требуется для прогулки, и деревьев столько, сколько можно с удобством сосчитать».

В своем саду Гете рассадил по семействам все растения, дикие и культурные, и показывал их гостям, гуляя с ними между клумбами. «В Веймаре, — писал поэт, — мне удалось сменить пыльную атмосферу города на вольный воздух полей, лесов и садов». Природа и сады в пейзажном стиле всегда особенно вдохновляли поэтов.

Пейзажный сад прежде всего сад художника, тогда как регулярный — сад архитектора. Первый создается свободным наброском карандаша, второй — произведение циркуля и линейки. Художники пейзажного сада изучали природу, прежде чем чертить свои планы; художники садов регулярных изучали природу, чтобы ее изменять. Пейзажный сад создается как картина… как настроение.

И, может быть, прав Эдгар По, приведший интересную мысль в своем рассказе «Поместье Арнегейм»:
«Никому не приходило в голову называть поэтом садовника; между тем, по мнению моего друга, устройство сада-ландшафта представляло великолепнейшее поприще для истинной Музы. Здесь открывалось богатое поле для игры воображения в бесконечной комбинации форм новой красоты; так как элементы, входящие в эти комбинации, — прекраснейшие создания Земли».

Парк «Трианон»

Последняя королева Франции, Мария-Антуанетта, под влиянием господствовавшей моды захотела создать собственный естественный парк рядом с Версалем, в Малом Трианоне. Как и многие другие, она поверила утверждениям Делиля, поэма которого задолго до опубликования получила широкое распространение, что устройство пейзажных парков не требует больших затрат. На самом же деле переделка Трианона, постройка павильонов стоили нескольких сот тысяч ливров.

Восторженно описывает красоты Трианона Н. М. Карамзин.

«Мы спешили видеть маленький Трианон, о котором говорит Делиль: «Трианон, соединяющий изящество с величием».

«…Сад Трианона есть совершенство садов английских; нигде нет холодной симметрии; везде беспорядок, простота и красоты сельские. Везде свободно играют воды, и цветущие берега их ждут, кажется, пастушки. Прелестный островок является взору; там, в дикой густоте леска, возвышается храм Любви… Иду далее; вижу маленькие холмики, обработанные поля, луга, стада, хижинки, дикий грот. После великолепных, утомительных предметов Искусства нахожу Природу: снова нахожу самого себя, свое сердце и воображение; дышу легко, свободно; наслаждаюсь тихим вечером; радуюсь заходящим солнцем…
Мне хотелось бы остановить, удержать его на лазурном своде, чтобы долее быть в прелестном Трианоне. Ночь наступает… Простите, места любезные! — Возвращаюсь в Париж, бросаюсь на постелю и говорю самому себе: «я не видал ничего великолепнее Версальского дворца с парком, и милее Трианона с его сельскими красотами!»

Наследник Екатерины II, Павел I, посетил Трианон. Впоследствии в парках Павловска и Гатчины он подражает многим особенностям этого королевского парка. Эти заимствования внимательный посетитель парков легко подметит сам.

Поэма Делиля «Сады» и её влияние на ландшафтное искусство

Особенным успехом у публики пользовалась поэма аббата Делиля «Сады». Эта небольшая книжечка издана в Реймсе в 1785 году.

Жак Делиль (1738—1813) снискал большую известность как поэт и прекрасный декламатор. Его прозвали королем поэтов. В 34 года он уже академик. Его поэму «Сады, или Искусство украшать пейзажи» с неизменным интересом читали не только во Франции, но и в России. По его советам, выраженным в стихах, создавали в XVIII и XIX веках пейзажные парки. Поэма Делиля — своего рода манифест пейзажного садоводства, свод его принципов и правил.

«Нежная весна возвращается и разом оживляет
Птиц, ветерки, и цветы, и мой голос.
На какую новую тему должен настроить я мою лиру?

Мой голос воспоет сады. Я расскажу, как искусство в свежих пейзажах Управляет водою, цветами, газонами, тенью.

Сад, на мой взгляд, огромная картина.
Будьте художником! Поля, их оттенки бесчисленные,
Пятна света и тени,
Цветы, времена года, поочередно изменяющиеся,
Круг года и круг дня,
И луга, испещренные богатыми вышивками,
И смеющиеся косогоры, задрапированные зеленью,
Деревья, скалы, и воды, и цветы, —
Это все — ваши кисти, холсты, ваши краски.

Но чтобы придать садам наиболее безупречную форму,
Прежде чем насаждать их, прежде чем разрезать
Лоно местности вашей неосторожной лопатой,
Наблюдайте, изучайте, подражайте природе!

Не домогайтесь красот, не свойственных местности…
Прежде всего изучайте ваш ландшафт…»

Перевод с французского Т. Н. Верзилиной.

И вместе с тем Делиль рекомендует обращаться к поэтам и художникам, таким, как Пуссен:

«Смотрите, изучайте их божественные шедевры, И то, что в сельской местности заимствует живопись, Признательное искусство возвращает природе».

Так подготавливает Делиль своих читателей к планировке сада. Делиль отобрал и описал в своем произведении весь опыт садоводов и архитекторов по созданию пейзажных парков.

«Варьируйте ваши планы. Предлагайте зрителям Контрасты тонов, форм, красок.

Моими уроками я хотел бы еще научить вас Искусству подготовлять восприятие и изумлять… Недостаточно очаровывать взор, надо говорить сердцу…»

Многими советами Делиля можно руководствоваться и при устройстве наших современных садов.

«Искусство, призванное всегда смягчать ужас, Может иногда позволить внушать и страх, Само способствовать этому. На краю пропасти Соорудите простую хижину: Из-за этого пропасть покажется увеличенной. Или с одной скалы на другую бросьте смелый мост. При их ужасном виде я дрожу и с его вершины Воображаю себя висящим над бездной… Я стремлюсь спуститься в мои смеющиеся долины».

Эти рекомендуемые Делилем приемы вам уже знакомы: их применяли китайские садоводы. Контрастность же окраски листвы деревьев и кустарников вы встретите во многих парках, в частности в парках Павловска.

Делилю больше нравится веселый пейзаж:

«Смеющаяся лужайка располагается свободно.
Свободные леса поднимают свои ветви.
Цветы пренебрегают угломером, дерево — ножницами.
Волна любит свои берега, земля — свой убор.
Все прекрасно, просто и возвышенно: это искусство природы.

……………………

Внезапно пейзаж изменяется: вместо веселости
Это меланхолия и спокойствие.
Это внушительный покой мест, где питаются
Размышление и длительная задумчивость.

Изобретайте. Отважьтесь на удачные контрасты.
Противоположные впечатления могут помочь друг другу.
Подражайте Пуссену…»

В «Садах» Делиля есть и намек на сбор коллекций растений из различных стран, на создание в парке своеобразного ботанического уголка.

«Здесь растения, собранные со всех концов света.
С вершин гор и берегов морей,
С Запада и Востока…
Дети солнца, дети изморози…
Я путешествую в окружении их избранной толпы
Из Америки в Европу, из Африки в Азию.
Размещенные среди наших старых растений,
Они любят наше небо и счастливую чужбину».

Делиль является противником различных парковых построек, диктуемых модой.

Устроители садов придерживались мнения, что французский пейзажный парк должен отличаться от английского, быть садом иллюзий, создаваемых искусством. Примером такого парка может служить парк Монсо, заполненный большим количеством разнообразных, разностильных построек.

Колоннада на берегу бассейна, холмик с минаретом, скала с ветряной мельницей, развалины храма Марса, лесок с гробницами, ивовый мост, каменистые утесы, обвитые виноградом, шотландская ферма, руины готического замка, хижина угольщика, египетская пирамида, китайская карусель — все эти сооружения были таких небольших размеров, что в замке мог поместиться только один человек; на скалу вели всего три ступеньки; деревья скрывали миниатюрные обелиски.

Насколько все это было искусственно, видно из описаний построек другого парка — Шантильи, переделанного создания Ленотра («Прогулки, или путеводитель по садам Шантильи»).

«С одной стороны растет старинный вяз… колодезь… одна из хижин — водяная мельница, другая — хлев, третья — молочня. Следующий домик очень скромен по виду, так что кажется обиталищем убогого…» Дальше охотничья хижина. «Посетителю кажется, что он волшебником перенесен в густой лес. Обрубки деревьев и ковры из зелени служат для сидения, цветы растут прямо в земле…»

Хижины покрыты соломой. Но войдите в самую большую из них — гумно — через покосившуюся дверь, и вы будете ослеплены. Перед вами великолепный салон с мраморными колоннами. Потолок разрисован под голубое небо, на котором летящие амуры с гирляндами цветов. «Зеркала громадной величины как бы увеличивают салон вдвое. Вся мебель обита розовою с серебром тафтою»…

В молочной мраморный бассейн с бьющим фонтаном, стены из белого мрамора, из разноцветного — красивый пол. По стенам полки из фиолетового камня и раковины с бараньими головами, из рта которых льется вода. На круглом столе красного мрамора фарфоровые вазы для сбивания масла.

При открытии хижин в 1775 году гости были встречены танцующими под звуки свирелей пастухами и пастушками, украшенными бантиками.

Это была игра в сельскую идиллию.

В своей поэме Делиль возражает против такого типа построек.

«Изгоняйте из садов всю эту неопределенную груду Различных сооружений, поддерживаемых модой: Обелиск, ротонду, и киоск, и пагоду. Эти постройки: римские, греческие, арабские, китайские — Архитектурный хаос без цели и без выбора. Обилие их бесплодно стремится Заключить в один сад четыре страны света. И не жертвуйте привлекательностью ради полезности…»

Но этот совет Делиля менее всего выполняли создатели садов «естественного стиля».

Старые сады и парки безжалостно переделывали, вырубая боскеты, заменяя прямые аллеи извилистыми.

Мода на пейзажные сады была так велика в XVIII веке, что едва не вызвала полное разрушение чудесного парка Версаля. В 1771 году деревья парка были назначены на продажу и в нем начали рубку. Художник Робер в знаменитой картине запечатлел это варварское зрелище, чему, к счастью, был положен конец в 1775 году.

Только на родине английских пейзажных парков сохранились до нашего времени сады в стиле Ленотра, с их удивительной подстрижкой деревьев и кустов. Со свойственной им любовью к старине, англичане не разрушают старые парки, а сохраняют их, создавая рядом другие, в новом стиле. Они превращают в сады естественные леса и рощи, облагораживая их расчисткой и подстрижкой.

Влияние Жан-Жака Руссо на садово-парковое искусство

Во Франции королевские сады, на устройство и содержание которых тратили громадные деньги, вызывали негодование народа.

Призыв философа-писателя Жана Жака Руссо (1712—1778) быть ближе к природе, вести простой образ жизни, получил широкий отклик. Говорили, что Руссо открыл Природу, как Колумб Америку. В романе «Новая Элоиза» и в «Исповеди» он восторженно описывает прелесть диких пейзажей, вдохновляя читателей «чувством зелени» (le sentiment du vert), то есть чувством природы.

…«Я спокойно шел себе, — вспоминает Руссо в «Исповеди», — в какое-нибудь уединенное местечко в лесу, куда-нибудь, где зелень была гуще, куда не проникал человеческий след, где я мог считать себя на краю света, где-нибудь в диких лесах. Там никто не потревожит: между тем я спокоен и наслаждаюсь природой, я дышу полной грудью, и нет посредников между мною и божественной гармонией мира. Глаза у меня раскрывались, и я видел весь окружающий блеск, всю славу и величие мира. Золотистый блеск шильной травы и пурпуровый отлив вереска так радовали, утешали мой взор, сердце невольно согревалось, и на душе становилось так легко и хорошо. Могучая краса деревьев раскинулась надо мной; я укрывался в их тени; кругом был частый кустарник с самыми тонкими и нежными изгибами и переливами; под ногами были чудные цветы. Я был в восторге, в упоении радости».

Тогда многие увлекались произведением Руссо «Новая Элоиза» и местами, описанными Руссо в романе.

Даже спустя много лет великий английский поэт Байрон (1788—1824), посетив Швейцарию, не мог не вспомнить Руссо в своей поэме «Странствование Чайльд Гарольда».

«Руссо избрал, не вымыслом взволнован, Любви приютом этот уголок, Природой он дарован во владенье Созданьям светлым духа. Он глубок И полон чар…»

И под влиянием чар Руссо и проникновенно описанной им природы Байрон признается: «Есть наслажденье в девственных лесах, Пустынный берег дорог мне порою. Есть красота в синеющих валах И в музыке таинственной прибоя. Природа стала мне теперь родною. Я больше, чем людей, люблю ее: Сливаясь с ней взволнованной душою, Кто я, чем был, — я забываю все, И сердце дивных чувств исполнено мое».

Большой почитатель Руссо де Жирарден устроил в осуществление его мечтаний пейзажный парк Эрменонвиль. В поэтичном месте его на берегу озера был выстроен специально для Руссо домик, куда он и был приглашен Жирарденом жить. В этом домике Руссо провел последние месяцы жизни, в нем и умер.

Н. М. Карамзин посетил Эрменонвиль и описал его с большим чувством: «Верст тридцать от Парижа до Эрменонвиля… Туда спешат добрые странники видеть места, освященные невидимым присутствием Гения, — ходить по тропинкам, на которых след Руссовой ноги изображался,— дышать тем воздухом, которым некогда он дышал — и нежною слезою меланхолии оросить его гробницу.

Эрменонвиль был прежде затемняем дремучим лесом, окружен болотами, глубокими песками: одним словом, был дикою пустынею. Но человек, богатый и деньгами и вкусом, купил его, отделал — и дикая, лесная пустыня обратилась в прелестный английский сад, в живописные ландшафты, в Пуссенову картину».

«…светлые воды струятся вокруг его, образуя множество приятных островков. Здесь раскиданы лесочки; там зеленеют долины; тут гроты, шумные каскады: везде Природа в своем разнообразии — и вы читаете надпись:

«Ищи в других местах Искусства красоты: Здесь вид богатыя Природы Есть образ счастливой свободы И милой сердцу красоты».

Прежде всего поведу вас к двум густым деревам, которые сплелись ветвями и на которых рукою Жан-Жака вырезаны слова: любовь все соединяет . Руссо любил отдыхать под их сенью, на дерновом канапе, им самим сделанном. Тут рассеяны знаки пастушеской жизни; на ветках висят свирели, посохи, венки, и на диком монументе изображены имена сельских Певцов: Теокрита, Виргилия, Томсона».

«Вид, который открывается с вершины пригорка, веселит глаз и душу. Кристальные воды, нежная зелень лугов, густая зелень леса представляют разнообразную игру теней и света».

«Перейдите через большую дорогу, и невольный ужас овладеет вашим сердцем: мрачные сосны, печальные кедры, дикие скалы, глубокий песок являют вам картину Сибирской пустыни».

«От всех Эрменонвильских домиков, живописно рассеянных по лугу, отличается тот, который строен был для Жан-Жака, но достроен уже по смерти его; густые дерева, мостик, примкнутый к двум большим вязам, и маленький жертвенник с надписью:
«A l’amitie, le baume de la vie». (Дружбе, бальзаму жизни).

Под сенью одного дерева стоит канапе с надписью:
«Жан-Жак любил здесь отдыхать,
Смотреть на зелень дерна,
Бросать для птичек зерна
И с нашими детьми играть».

Руссо переехал в Эрменонвиль 20 мая 1778 года, а умер 2 июля: следственно недолго наслаждался он здешним тихим уединением. Руссо похоронили в каменной гробнице, имеющей вид древнего жертвенника, на островке с высокими тополями, расположенном посреди озера».

«Среди журчащих вод, под сению священной
Ты видишь гроб Руссо, наставника людей;
Но памятник его нетленный
Есть чувство нежных душ и счастие детей».

Н. М. Карамзин

Надпись на гробнице гласит:
«Здесь покоится человек Природы и истины».

После смерти Руссо были опубликованы его «Письма о ботанике». Руссо написал их матери пятилетней девочки о том, как надо приучать ребенка распознавать цветущие растения.

А в это время по всему миру гремело имя шведского ученого Карла Линнея, которого прозвали «князем ботаники». Линней создал систему, по которой можно было определять названия растений. «Природа создала растения, а Линней их назвал».

Но не всем была доступна сухая ботаническая наука. Руссо же в своих «Письмах» так поэтично, с таким подлинным педагогическим мастерством описал строение и отличительные признаки самых обыкновенных полевых
растений, что многие стали с увлечением собирать растения и гербаризировать их.

В ряде стран были изданы пропагандирующие занятия ботаникой маленькие книжечки: «Ботаника для дам», «Травник для юношества», «Душа растений», «Календарь роз» и другие. Во многих из них помещены и стихотворения о растениях. Маленькие книжечки с рисунками растений было удобно брать с собою на прогулку.

Влияние художников на стиль садов и парков

В борьбе противоположных идей развивалось и искусство и архитектура садов. Менялись уклад жизни, мысли, вкусы, стили. Передовая интеллигенция стала влиять на вкусы аристократии.

В то время, когда архитектурный стиль садов замечательными трудами Ленотра достиг высшего развития и всеобщего признания во всем мире, уже зарождаются и сомнения в его превосходстве. Находятся люди, отрицающие совершенство и красоту созданий Ленотра. Они даже ссылаются на авторитеты, вспоминая, что более ста лет назад философ Бэкон (1560— 1626) призывал отказаться от подстрижки деревьев и даже составил план сада с природными ландшафтами.

Химик и архитектор Палисси еще ранее (1506—1590) полагал, что 4000 французских садов можно переделать в пейзажные. Философ Мишель Монтень писал: «Несправедливо отдавать предпочтение искусству перед нашей могучей матерью природой». Мильтон в поэме «Потерянный рай» нарисовал образец райского сада, не отличимого от природного ландшафта.

И многие поэты, особенно английские, принялись воспевать безыскусственную красоту природы. А. Поп в поэме «Виндзорские леса» (1713), Дж. Томпсон в поэме «Времена года» (1730) с горячей любовью описали леса, луга, поля с их дикой, нетронутой прелестью.

Еще большее влияние оказали на стиль садов художники.

Николай Пуссен (1594—1665) отвел в своих картинах значительное место пейзажу, иногда пронизанному глубокой грустью.

Немного позднее юноша Клод Желлэ, под фамилией Лоррен, становится одним из наиболее известных художников Франции (1600—1682). До Клода Лоррена пейзаж играл в картинах лишь роль фона, в его же произведениях пейзаж занял первенствующее место. Клод Лоррен очень внимательно изучал формы деревьев, расположение их листьев, особенности ландшафтов. Своими картинами он внушал любовь к безыскусственным пейзажам природы.

Художник оказался вдохновителем первых архитекторов и садовников, создавших естественный — пейзажный стиль садов. Как ни странно на первый взгляд, но картинами Клода Лоррена особенно увлеклись англичане.

Там, в Англии, образовалась целая школа художников пейзажистов, последователей Лоррена, и там же возникли первые пейзажные сады, положившие начало английскому стилю парков.

А во Франции в это время Ленотр работал над осуществлением грандиозного плана Версальского парка.

Почти одновременно с Клодом Лорреном пишет пейзажи в Голландии Якоб ван Рейсдаль (1628—1682).

На картинах Рейсдаля изображены реальные пейзажи: «Речка в лесу», «Дорога у опушки леса», «Болото». Каждое дерево имеет свою индивидуальность. Можно различить и тощую березу, и кряжистый дуб, и с засохшими ветвями бук. Пейзажи этого художника привлекали внимание к простым, порою мрачным и даже некрасивым, но характерным видам природы. С картинами Пуссена, Лоррена и Рейсдаля можно познакомиться в Ленинградском Эрмитаже.

Там же следует обратить внимание и на картины Ватто (1684—1721) с изображением разросшихся, давно не стриженных деревьев парков, заросших боскетов Версаля, садов уже нового, пейзажного стиля.

Прелесть свободно растущих деревьев, заглохших аллей и старых развалин в дальнейшем показали в своих произведениях Фр. Буше и Фрагонар.

«Чувство природы» постепенно получает все большее распространение через поэзию и живопись. В обществе изменились художественные вкусы. Постепенно стал изменяться и стиль садов, все более определяясь как естественный, несимметричный, пейзажный. Начало осуществления естественного, или пейзажного, стиля садов было положено впервые в Англии и, как утверждают англичане, — Вильямом Кэнтом (1685—1748). Кэнт сначала рисовал гербы на каретах, затем едет учиться в Италию и становится архитектором. Он построил несколько зданий и создал много парков.

Меняющийся пейзаж с открывающейся перспективой характерен для парков Кэнта. В парке были то густые заросли деревьев, то небольшие группы их, то посреди лужайки одинокое дерево со свободно раскинутой кроной. При посадке деревьев обращалось внимание на освещение и тень, отбрасываемую кронами. В просветах деревьев виднелся ручеек, иногда скрывающийся в густой рощице. По неровной, иногда холмистой поверхности прихотливо извивались дорожки. Парк сливался с окружающей местностью. Высокие ограды не окружали парк, только на границе проходили незаметные в перспективе рвы. Стремясь подчеркнуть естественность пейзажа, Кэнт приказал посадить вокруг Кенсингтонского дворца засохшие деревья, как будто с картин Рейсдаля.

Не меньшую известность приобрел в дальнейшем и Л. Броун (1715— 1785). Будучи простым огородником, он начал работать под руководством Кэнта. Броун не умел ни рисовать, ни чертить, но неожиданно прославился созданием искусственного озера в Уэкфильдском парке, после чего получил должность королевского садовника.

Броун предпочитал создавать свои парки на голом месте. Уничтожив сначала всю древесную растительность, он устраивал извилистые пруды и искусственные речки, насыпал холмы и высаживал деревья в форме округлых рощ и «комьев», как он говорил, то есть небольших групп. Дорожка шла кольцом вокруг парка. Он смело, по-своему, изменял ландшафты, но его парки имели «броуновский штамп» искусственно созданного пейзажа; в них чувствовалась недостаточность художественного вкуса и знаний архитектуры.

Слепое подражание природе во многих английских садах вызывало недоуменный вопрос у посетителей: что это — сад или просто лес? Вильям Чэмберс, автор парка Кью, ставшего известным во всем мире Ботаническим садом, высказывает такое мнение об этом:

«Большая часть английских садов рабски подражает простоте природы, что почти ничем не отличается от обыкновенных полей». Он пишет об утомлении, которое испытывает гуляющий по такому парку. Взор его ищет «очертания холмов, располагающих к мечтам». «Умирая от скуки, он хочет свернуть в сторону, чтобы не испытывать ее более, но тщетно. Перед ним единственная тропинка». «Природа — образец, и задача архитекторов подражать всей прелести неожиданностей ее».

Побывавший в Китае Чэмберс написал книгу о китайских садах («Диссертация о восточных садах») и горячо пропагандировал принципы китайского садоводства, украшая английские сады постройками китайских пагод, беседок, мостиков. Эта псевдокитайская мода перекинулась и в сады всех европейских стран.

Так постепенно развивались приемы пейзажного садоводства в Англии. Английский стиль в устройстве садов получил распространение во всех странах.

В Германии известен любитель садовод Пюклер, последователь Кента, Рептона и Броуна, изучивший их творчество в Англии и создавший в Мускау в 1829 году исключительный по живописности парк. Пюклер мастерски изменял пейзажи, вырубая часть деревьев и кустов в сплошной чаще. Образцы такой работы показаны им в альбоме рисунков пейзажей в их первоначальном виде и после художественного «исправления».

Дальнейшая история парка в Петергофе

Петергофский парк поддерживался в прежнем стиле только при Екатерине I и Елизавете. Екатерина II построила свой, более модный парк в Царском Селе.

На Петергоф обратил внимание Николай I, устраивавший в Петергофском дворце торжественные приемы, а для публики в праздничные дни блестящие фейерверки.

Рядом с петровским парком он устроил в Петергофе парк «Александрию» в английском стиле с ложноготическими постройками и подделками под средневековые руины, башни, замки.

Петергофские празднества той поры с публикой, наполнявшей парк, реалистично и с большой иронией описывает М. Ю. Лермонтов.

«Кипит веселый Петергоф,
Толпа по улицам пестреет,
Печальный лагерь юнкеров
Приметно тихнет и пустеет.

Туман ложится по холмам,
Окрестность сумраком одета,
И вот к далеким небесам,
Как долгохвостая комета,
Летит сигнальная ракета.

Волшебно озарился сад,
Затейливо, разнообразно.
Толпа валит вперед, назад,
Толкается, зевает праздно.

Узоры радужных огней,
Дворец, жемчужные фонтаны,
Жандармы, белые султаны,
Корсеты дам, гербы ливрей,
Колеты кирасир мучные,
Лядунки, ментики златые,
Купчих парчовые платки,
Кинжалы, сабли, алебарды,
С гнилыми фруктами лотки,
Старухи, франты, казаки,
Глупцов чиновных бакенбарды,
Венгерки мелких штукарей…

Толпы приезжих иноземцев,
Татар, черкесов и армян,
Французов тощих, толстых немцев
И долговязых англичан —
В одну картину все сливалось
В аллеях тесных и густых
И сверху ярко освещалось
Огнями склянок расписных…»

(Петергофский праздник 1832—1833 гг.)

Об этих огнях иллюминации и фейерверков, сливающихся с алмазным сиянием фонтанов, вспоминает и французский посол маркиз де Кюстин в книге «Россия в 1839 год».

«Напротив главного балкона дворца начинается канал, прямой, как стрела, и доходящий

я. Эта перспектива производит магическое впечатление: водная гладь канала обрамлена таким множеством огней и отражает их так ярко, что кажется жидким пламенем. Нужно иметь богатейшее воображение, чтобы изобразить словами волшебную иллюминацию.

Огни расположены с большой изобретательностью и вкусом, образуя самые причудливые сочетания. Вы видите то огромные, величиной с дерево, цветы, то солнце, то вазы, то трельяжи из виноградных гроздьев, то обелиски и колонны, то стены с разными арабесками в мавританском стиле, — одним словом, перед вашими глазами оживает фантастический мир, одно чудо сменяет другое с невероятной быстротой».

«…Кажется, будто ночь хочет вознаградить людей за тусклый день. Деревья исчезают под бриллиантовыми ризами, и в каждой аллее огней больше, чем листьев. Перед вами Азия, не реальная Азия наших дней, но сказочный Багдад из «Тысячи и одной ночи», еще более сказочный Вавилон времен Семирамиды».

Петродворец — непревзойденный памятник русской культуры XVIII века. Он создан талантливыми русскими мастерами.

Любовь к Петергофу особенно возросла после Великой Октябрьской социалистической революции, когда дворцы и парки стали достоянием народа.

Во время Великой Отечественной войны фашистские войска, занявшие Петергоф, многое разрушили в нем и уничтожили. Разрушены были и водопроводная система и большая часть фонтанов. Разрушили дворец, ставший народным музеем, вырубили десять тысяч деревьев, то есть треть парка, и увезли «Нептуна». Он только в 1947 году был возвращен из Германии и восстановлен на прежнем месте. Львиный каскад, так же как и дворец Марли были взорваны фашистами.

Замечательное произведение М. И. Козловского «Самсон»лхов», «Нева», «Тритоны» были похищены, весь большой каскад представлял груду камней.

Еще шла война, но, как только Петергоф был освобожден, советские люди с энтузиазмом, с горячей любовью к историческому памятнику искусства принялись восстанавливать парк, выкапывали спрятанные в земле скульптуры. По старинным чертежам и рисункам стремились они возродить былую красоту его.

Ленинградские скульпторы воссоздали «Самсона» и 182 скульптуры каскада и все фонтаны. Много труда, пытливой мысли и таланта вложили люди разных специальностей, чтобы восстановить, казалось бы, непоправимо разрушенное. И уже вновь на месте руин возвышается Большой дворец и мчат вверх свои воды фонтаны. Осталось реставрировать внутренность дворцов, подсадить и подстричь деревья. Мечта всех реставраторов — воссоздать первоначальный вид парка. И даже сделать лучше, осуществив талантливейшие замыслы и проекты, не выполненные по прихоти царей.

Советские люди гордятся славой русской национальной культуры, охраняют и восстанавливают ее памятники. И теперь Петродворец не только создание талантливых русских людей XVIII века, но и советского народа.

Архитектурный стиль парков, зародившийся в древней Персии и Египте, расцветший при Ленотре и достигший своего высшего воплощения в Петергофе, в дальнейшем не получил развития. Искусство подчинять природу человеческой фантазии дошло до тупика. От природной красоты растений ничего не осталось. Роскошные постройки, замечательные скульптуры, фонтаны вытеснили растения. Искусство садоводов превратило деревья в зеленые стены, ниши, колонны, вазы. Цветы растворились в причудливых орнаментах ковровых клумб.

Главенствовала симметрия, геометрическая правильность форм.

При Людовике XIV во Франции и Петре I в России архитектурный стиль достиг наивысшего расцвета. Но создавать такие парки были в состоянии только короли и цари великих государств. Они были слишком дороги и слишком искусственны. Их величественная пышность подавляла не только природу, но и людей.

Архитектурный стиль садов по-своему красив, и не только вокруг дворцов XVII и XVIII веков, но и в современных городах, где деревья входят в ансамбль зданий, он необходим. Архитектура домов прямых улиц требует единства с архитектурными формами кустов и деревьев.

В Европе архитектурный стиль в садах и парках уже в середине XVIII века сменяется другим, новым. Этот новый стиль неожиданно появился из далекой страны, где существовал уже тысячи лет.

Прогулка по Петергофу

Нижний парк делится на три части. Центральный Большой каскад с гротом и каналом до самого моря против Большого дворца. С одной стороны у залива — Монплезир, с другой — Марли.

От дворца идет терраса тремя уступами, на которых подстриженные деревья и небольшие фонтаны. Против Большого каскада по обе стороны канала раскинут партер с узорными клумбами и бьют два фонтана. В XVIII веке с двух сторон партера стояли деревянные галереи с фонтанами и скульптурами внутри и «клокшпилем», то есть органом со стеклянными колокольчиками, звенящими под действием вод фонтанов. В начале XIX столетия по проекту Воронихина, строителя Казанского собора, эти деревянные галереи были заменены каменными. На крыше колоннад и позолоченных куполах павильонов тоже журчали фонтаны.

Вдоль канала Петр хотел поставить в нишах трельяжей 22 фонтана со скульптурами на темы басен Эзопа. При его жизни были созданы только три таких фонтана. Но уже в 1726 году отмечалось, что деревянные фигуры, стоявшие в нишах из зелени, «от солнца и мокроты весьма расселись и расклеились, и в действии фонтана делается помешательство». В дальнейшем Эзоповы фигуры были заменены простыми фонтанами.

Каждая из трех частей Нижнего парка представляет законченный архитектурный и фонтанный ансамбль.

На Марлинской перспективе, протяженностью в 2 километра, сооружены два фонтана с мраморными фигурами мифических прародителей рода человеческого — Адама и Евы. Эти скульптуры сделаны Дж. Бонацца в Венеции.

Вокруг этих фонтанов в шпалерах деревьев были выстрижены ниши и стояли трельяжные арки с вьющимися растениями.

Почти у самого моря, на берегу Приморского четырехугольного пруда стоит двухэтажный небольшой дворец Марли. Приморский пруд при Петре был наполнен язями, головлями, судаками и сазанами, выписанными из Пруссии. По звону колокольчика рыбы подплывали к берегу пруда за кормом.

По другую сторону дворца полукруглый бассейн разделен на четыре «раскосых» прудка. В них предполагалось поставить «эзоповы фаболы», но вместо них появились мальчики-тритоны под прозрачными водяными колпаками.

В другом конце аллеи, идущей от дворца Марли, с откоса Верхнего парка стекает каскад «Золотая гора», который вначале назывался «кашкадой Марлинской».

Название дворцу дано в память посещения Петром I в 1717 году такого же миниатюрного дворца французских королей — Марли, в парке около которого тоже был большой ступенчатый каскад.

Каскад «Золотая гора» льется по ступеням из белого мрамора с золочеными стенками. По обе стороны каскада — лестницы с мраморными скульптурами. С этим каскадом связаны два фонтана, поражающие мощностью водяного столба, толщиною в 30 сантиметров и 15 метров высотою. Но толщина струи воды обманчива: внутри она полая, так как вода проходит через кольцевое отверстие в трубе. Впечатление большого количества извергаемой ввысь воды достигается малыми средствами. Поэтому два фонтана названы Менажерными, или экономическими, от французского слова menager — «беречь, экономить». Каскад «Золотая гора» выделяется между двух водяных столбов Менажерных фонтанов.

В этой части парка примечательно еще одно здание — «Хижина уединения», или Эрмитаж.

Легкий двухэтажный квадратный павильон стоит на высоком каменном фундаменте, окруженном рвом. Во втором этаже Эрмитажа расположен зал со столом, на который блюда и тарелки с едой для четырнадцати персон поднимались снизу, а затем спускались при помощи специального механизма, так что можно было обходиться без слуг.

Эрмитаж Петродворца — прекрасный памятник русского зодчества XVIII века и «родоначальник» всех других эрмитажей в России.

Против Эрмитажа был устроен эрмитажный, или Львиный каскад. В течение двух столетий этот каскад не раз подвергался переделке. С трех сторон его возвышались 14 колонн из серого гранита, между которыми из белых ваз струили свои воды фонтаны. А в середине на гранитной глыбе стояла нимфа с кувшином. По сторонам колоннады лежали бронзовые львы

Третья часть Петродворцового парка связана с дворцом Монплезир. Торжественная и роскошная, эта часть парка предназначалась для пышных парадных приемов и празднеств.

Ансамбль Монплезира начинается с каскада, льющегося с террасы. Прямая аллея ведет от него ко дворцу. Третий каскад сначала назвали «Драконовая гора». У грота, обложенного туфом, три крылатых дракона раскрыли огромные пасти и извергают из них водяные потоки на скат. Падающая со ската вода образует над нижним гротом тонкую прозрачную завесу. Кажется, темное отверстие грота закрыто громадным стеклом.

В дальнейшем скаты каскада были выложены черными и белыми мраморными квадратами и каскад стали называть Шахматным. У Шахматной горы раскинулись цветники, а за ними — два «римских» фонтана, наименованные так за сходство с фонтанами, находящимися на площади Святого Петра в Риме.

По пути к дворцу на фоне зелени ярко выделяется высокая белая пирамида из воды посреди мраморной балюстрады с вазами. Фонтан «Пирамида водная с малыми кашкадами» состоит из 500 трубок, выкидывающих струи воды в семь ярусов.

Вблизи дворца Монплезир на середине пруда все время вращается столб с диском. Из диска по кругу во все стороны, как лучи солнца, падает вода. Снизу из шестнадцати свинцовых дельфинов тоже льется вода тонкими полупрозрачными нитями. Это фонтан «Солнце».

На этом пруде с фонтаном «Солнце» архитектор Фельтен построил для императрицы Екатерины Второй купальню. Высокие изогнутые железные стены были красиво расписаны пальмами и цветами. Фонтан «Солнце», сооруженный еще при Петре I, служил в купальне своеобразным душем. Теперь сохранился только фонтан.

Около пруда, называемого Менажерийным (хозяйственным — раньше хозяйство называлось экономией), были зверинец и птичник. Сохранились два павильона птичника с отделанными туфом и раковинами стенами. Вокруг пруда на каменных пьедесталах стоят бюсты, а по пруду плавают живые лебеди.

Около Монплезира сосредоточены «царские забавы» — фонтаны-шутихи. Две боковые аллейки заканчиваются диванчиками. Не успеют гости сесть на них, как из спинки дивана и из земли появляются тонкие струйки воды, образуя вокруг диванчика водяной свод. Такой же «коварный» навес в форме зонтика и над скамейками. Стоит встать под этот зонтик, как с его краев из 164 трубочек польется сильный дождь. Из такой водяной беседки сухим не выйдешь. Это фонтан «Зонтик», или «Грибок».

Сюда, к Монплезиру, в 1784 году перенесли из пруда Верхнего парка фонтан «Свинцовое дерево званием дуб». В его ветви и листочки вставлены тонкие трубочки, льющие воду. Вокруг дуба «посажены» металлические тюльпаны. Одновременно фонтанируют листья дуба и цветки тюльпанов, и спинки двух стоящих тут скамеек, и покрытая галькой почва.

Этот фонтан «Дуб» напоминает дерево-фонтан в боскете «Болото» Версальского парка Людовика XIV. Каждый посетитель Петродворца может испытать на себе действие шутейных фонтанов.

К этим любимым в XVIII веке шутейным фонтанам можно отнести и «фабольные», или нравоучительные фонтаны. От них сохранился в центральной части Петродворцового парка лишь один — Фаворитный.

Композиция его такова: в середине сидит пастух, играющий на дудочке, а вокруг него «Собака «Фаворитка» гоняется за утками». Движение этих фигур основано на действии сегнерова колеса. Вначале фигуры этого фонтана были сделаны из дерева, а затем заменены медными.

Поэтичный, пропорциональный по формам одноэтажный дворец Монплезир гармонирует с его окружением. Со стороны моря к нему примыкает площадка, выложенная голландским цветным кирпичом, окруженная каменной балюстрадой. Отсюда пленяют взор морской простор и чуть видный остров-крепость Кронштадт.

Перед дворцом со стороны парка небольшой уютный сад, разделенный на четыре «квартала». Посреди льет воды пышный фонтан «сноп». В каждом из «кварталов», с газонами и клумбами на высоких постаментах стоят золоченые скульптуры, от ног которых тонкой пеленой спадает вниз водный поток, образующий как бы прозрачный колокол, покрывающий постамент. Эти фонтаны и называются «колоколами».

Все эти фонтаны сохранились до наших дней, ими можно любоваться. Их очень много, и ни один фонтан не похож на другой. Мы говорим все о фонтанах, и действительно, каждый посетитель парка Петродворца прежде всего обращает внимание только на фонтаны, на это поражающее обилие воды, спокойной, стремительно бегущей, льющейся, вздымающейся ввысь, рассыпающей жемчужные брызги. Фонтаны — душа садов, — любил говорить Леблон. Фонтаны Петродворца — это светлый гимн морю!

И трудно сказать, когда лучше любоваться фонтанами Большого каскада: в солнечный ли день, когда золотые статуи сияют в блеске лучей, а струи воды переливаются многоцветной радугой; или в белую ночь, когда спокойный контур дворца вырисовывается на бледно-сиреневом небе и среди темных елей летит вверх из пасти льва могучая струя воды. А может быть, лучше посетить Петродворец осенью. Тогда медь и золото листвы деревьев сливаются с золотом статуй, и это сплошное золото прорезывают живые серебряные нити фонтанов. Нет, пожалуй, приятнее всего прийти сюда весною или ранним летним утром, когда листва изумрудна, небо синее и позолота статуй и ткань фонтанов четко выделяются на этом фоне.

Да, в Петродворце мы забываем о деревьях, цветах, о парке и говорим только о фонтанах.

Любуясь причудливыми фонтанами, ощущая легкие брызги на своем лице, начинаешь дышать ровнее, полной грудью, и какое-то радостное чувство охватывает в этом увлажненном воздухе.

В старину любили фонтаны за приятное, бодрящее освежение воздуха. Но до последнего времени причину этого бодрого ощущения никто не мог объяснить. Оказывается, мельчайшая водяная пыль содержит заряженные электричеством частицы — ионы. Аэроионы убивают болезнетворные бактерии, благотворно влияя на людей, страдающих гипертонией, астмой, неврозом и другими болезнями. Прогулка в солнечный день в парке Петродворца, среди фонтанов, — своего рода лечение аэроионами. К эстетическому наслаждению красотой фонтанов присоединяется и их оздоровляющее действие.

Если стать у балюстрады над Большим каскадом, то легко можно представить план парка.

Парк построен так же, как и Летний сад в Петербурге, во французском архитектурном стиле. И в первые годы все деревья были подстрижены. Прямые аллеи проходили между зеленых стен с нишами, из которых выглядывали белые или золотые статуи или били фонтаны. Ряды фонтанов переходили в ряды стройных и схожих с ними по форме деревьев. Не очень высокие, прямоугольной формы деревья и кустарники делали удивительно четким весь план, всю перспективу Нижнего парка, расстилавшуюся у ваших ног. Поверх деревьев и в просветы аллей открывалась вся ширь моря; море входило в парк повсюду и как бы выливалось из бесчисленных фонтанов. А подъезжавшим к Петергофу на кораблях и лодках виден был не только дворец, но и вся панорама фонтанов.

Теперь разросшиеся деревья скрывают панораму и затушевывают геометричность планировки.

Фонтаны Петергофа

В Петергофском парке мы убеждаемся на каждом шагу, что в нем прославляются вода и море. Об этом говорят все фонтаны, все скульптуры парка. Уже при Петре большой водоем в Верхнем парке был украшен фонтаном «Нептунова телега» — колесницей в виде раковины с сидящим в ней морским богом Нептуном, которую везли дельфины. В конце XVIII века на месте обветшавшей «Нептуновой телеги» поставили величественную фонтанную группу «Нептун». Около 40 различных фигур — наяд, тритонов, дельфинов, морских коней — окружают грозного бога морей, держащего трезубец в руках. Скульптура была сделана в 1660 году в Нюрнберге и приобретена для Петергофа в 1798 году.

Пруд с фонтаном «Нептун», так же как и два квадратных водоема, выкопаны по предложению Леблона для накопления воды. Затем создали еще два круглых бассейна меньших размеров. В одном из них было поставлено «свинцовое дерево званием дуб и при нем тритонов три, дельфинов шесть». В других бассейнах стояли отлитые по рисункам К. Б. Растрелли скульптурные группы.

Царство воды и ансамбль скульптур, олицетворяющих море, открывается восхищенному взору в Нижнем саду. Двумя каскадами по широким ступеням льется вода вниз, в бассейн, имеющий форму ковша.

Здесь и фигуры рек Волхова и Невы, и множество богов и героев Греции и Рима, «прибывших на торжество». Их золотые фигуры стоят по краям каскада. Барельефы каскада на тему древних мифов. Триумф Нептуна, Персей, спасающий Андромеду, иносказательно восхваляли победы петровской армии.

На фоне грота в бассейне остров с возвышающейся над ним громадной фигурой Самсона. Из раздираемой пасти льва выбрасывается на высоту 20 метров мощный столб воды, и струи восьми фонтанов, окружающих его, скрещиваются со струями труб сирен, наяд, нимф, тритонов.

Уже после смерти Петра, в ознаменование 25-летия со дня Полтавской победы, Екатерина I поставила у грота фонтан со скульптурой легендарного библейского героя Самсона, разрывающего пасть льву. Эта скульптура имела в то время политический смысл. «Самсон российский рыкающего льва свейского (шведского) преславно растерзал». Изображение льва было на гербе Швеции. Под Самсоном подразумевался царь Петр. Скульптуры «Падение Фаэтона» и «Нарцисс» являлись аллегориями поражения шведского короля Карла XII. Скульптуру Самсона, как и ряд других, сделанных из свинца, впоследствии смятых и попорченных, заменили в 1806 году новыми — бронзовыми.

Автором богатырской фигуры Самсона являлся скульптор М. Козловский. А по обе стороны канала — целая аллея фонтанов на фоне зелени стройных, подстриженных деревьев.

Многообразны формы движения воды; спадающие вниз каскады, поднимающиеся ввысь и скрещивающиеся струи фонтанов — все шумит, блестит, оживляет золотые статуи, создавая водную феерическую симфонию. Льющиеся в разных направлениях серебряные воды — словно пышный фейерверк.

Вся композиция петергофских фонтанов у Большого каскада создает настроение радостного праздника, торжества. Сияние воды и золота, плеск струй, гармоничность и роскошь всего ансамбля усиливают впечатление сказочности.

А. С. Пушкин, описывая в поэме «Руслан и Людмила» сады Черномора, воспроизводит образ Петергофского парка.

«… Летят алмазные фонтаны
С веселым шумом к облакам;
Под ними блещут истуканы
Дробясь о мраморны преграды,
Жемчужной, огненной дугой
Валятся, плещут водопады;
И ручейки в тени лесной
Чуть вьются сонною волной.
Приют покоя и прохлады,
Сквозь вечну зелень здесь и там
Мелькают светлые беседки;
Повсюду роз живые ветки
Цветут и дышат по тропам».

Действительно, Петродворец — это сад фонтанов, сад льющейся вниз и вверх воды. Посетители парка невольно забывают о деревьях, о цветах. Они любуются только причудливой игрой воды.

В настоящее время в парке Петродворца действуют 3 каскада и 129 фонтанов.

Все фонтаны парка Петродворца расположены симметрично и многие из них связаны между собою в группы или большие ансамбли. Пять фонтанов во главе с Нептуном перед дворцом в Верхнем саду являются как бы спокойной прелюдией к фантастической и бурной игре воды в Нижнем саду.

Создание парка в Петергофе

Всемирной известностью пользуется Петергофский парк с его величественными фонтанами на берегу моря. И, кто бы ни приехал в Ленинград— из отдаленной ли республики, из Москвы или из другой страны, — каждый стремится посетить Петродворец, его парк, полюбоваться прославленными во всем мире фонтанами.

Это — парк фонтанов — исключительное произведение искусства. В то же время это исторический памятник победам первого русского флота, памятник завоеванию моря.

Это и памятник неимоверному труду и технической изобретательности русского народа, создавшего в самом начале XVIII века на пустынном берегу грандиозное для того времени гидротехническое сооружение.

История Петергофского парка — славная история русской культуры.

Любовь к кораблям пробудилась у Петра еще в юности, когда он плавал на Переяславском озере в ботике, ставшем «дедушкой русского флота». Юношеская любовь превратилась в страстную мечту «ногою твердой стать при море».

Позади и первые поражения, и удивившая весь мир победа под Полтавой над самым могущественным государством Европы — Швецией. На берегу моря построена новая российская столица Санкт-Петербург. Мечта, совпавшая с государственной необходимостью, осуществлена. Русские, никогда не имевшие флота, создали его и уже одержали блестящие победы на море.

Создать памятник, достойный грандиозных свершений, — вот что замыслил опять Петр I.

Людовик XIV создал Версальский парк — дворец короля французской земли — гимн Солнцу.

Петр I создает дворец Морского царя и парк — гимн Морю.

У царя был «генерал-архитектор» Леблон. «Сей мастер из лучших, — говорил Петр, — и прямо диковинкою есть, как я в короткое время мог рассмотреть. К тому же не ленив, добрый и умный человек».

Долго выбирали место для парка и наконец решили создать его против острова Котлина с крепостью Кроншлотом (Кронштадт). Здесь еще в 1709 году был сооружен «попутный дворец» — Монплезир («Моя услада») для отдыха царя при частых поездках в Кронштадт.

«Услада» любящего море человека. Волны заливают площадку стоящего на берегу дома. Это совсем голландский домик — и форма крыши, и раскраска стен под кирпич, и окна с частым переплетом. Сквозь остекленные галереи, окружающие дом и придающие ему прозрачность, видно море.

Из Монплезира виден и низкий берег моря, и возвышающийся над ним обрыв. Именно здесь, на обрыве, будет величественно возвышаться дворец с террасой, а внизу раскинется целый сад фонтанов. Так возник проект создания «Питер-Гофа» — Петрова двора.

После победы русского флота при Гангуте в 1714 году начинается постройка дворца и грота. В 1716 году Жан Батист — Александр Леблон принимает руководство строительством Петергофского Большого дворца и парка. Но через три года, не привыкший к суровому климату, Леблон умирает.

Создание Петергофа идет с «поспешением». Царь приказывает «канал до моря выкопать».

Возникает много проектов снабжения водой будущих фонтанов. Выкапывают канал от болота за деревней Лапиной и от реки Каваши, строят запруду на реке Шинкарке, направляя ее воды к Петергофу.

Выписали для парка много деревьев, главным образом каштанов, которые особенно полюбились Петру, а для подстрижки — «бушбом» (букс). Букса требовалось очень много, а зимою он вымерзал в этой местности.

Меншиков, ближайший помощник царя во всех его начинаниях, предложил заменить иноземный «бушбом» и «таксик» (тис) русским можжевельником. Об этом он и писал в 1716 году: «В настоящую весну не пропустя удобного времени можжевельнику сколько можно в Петергофе в доброй земле насажаем и подстригать манирою против таксикового дерева будем».

Прошло пять лет. Канал от реки Каваши мимо Ропшинской мызы выкопан на 20 верст в восемь недель, а рабочих было сперва 900 человек, а потом 2000.

8 августа 1721 года открыли течение воды из реки Каваши в новый, только что законченный водопровод. Вода дошла до Петергофа к следующему утру, к 6 часам, и тогда же пущены были все фонтаны и каскад.

Таким образом, 9 августа 1721 года и является датой открытия Петергофа. Спустя два года Петр I дает указ сделать в гроте «кран с брызганием» и поставить над каскадами «историю Еркулову,1 который дерется с гадом семиглавым, называемым гидрою, из которых голов будет идти вода по каскадам».

Украшение Петергофского парка продолжается. На каскаде поставили свинцовые фигуры, покрытые золотом, и открывали все новые фонтаны. Петергофские фонтаны изобиловали водой и могли бить все время, не так как в Версале, где воды хватало только на несколько часов и то не каждый день. В Петергофе вода поступала в трубы с высокого обрыва.

Фонтанная самотечная система Петродворца — одна из самых мощных в мире. Строителем фонтанного водопровода и руководителем «плотничьими и канальными работами» был Василий Туволков. Вода, подводимая двумя каналами к Верхнему саду и опускающаяся оттуда по трубам, питает более двух тысяч струй. Ежедневно, пока бьют фонтаны, выбрасывается сто тысяч кубометров воды.

В канал, который кажется нам теперь узким, раньше входили небольшие суда до самого дворца. Об этом пишет в своем дневнике камер-юнкер Берхгольц. «Немедленно по прибытии нашем, мы вошли в прекрасный большой канал, протекающий прямо перед дворцом. Этот канал длиною до полверсты и так широк, что в нем могут стоять рядом два буера; император сам ввел в него флотилию, и мы, пройдя половину канала, продолжали путь по одному из шлюзов. Все суда, числом около 115, выстроились по обеим сторонам канала. Когда вышли на берег, император сам начал водить всех знатных гостей всюду; особенно хороши были фонтаны, изобилующие водою».

Стоя на балконе, Петр сказал французскому послу Компредону: «У вас в Версале нет такого чудного вида, как здесь, где с одной стороны открывается море с Кронштадтом, а с другой виден Петербург». Расчет Петра I был в том, чтобы удивить, поразить величием парка, созданного на севере, среди болот, на топком берегу Балтийского моря.

«Приморская страна! Места преузорочны!
Где с шумом в воздух бьют стремленья водоточны,
Где роскоши своей весна имеет трон,
Где всюду слышится поющих птичек тон,
Где спорят меж собой искусство и природа,
В лесах, в цветах, в водах, в небесном блеске свода.
И словом, кто Эдем захочет знать каков,
Приди и посмотри приморский дом Петров».

Так описал Петергоф спустя 48 лет поэт Г. Р. Державин.

Упадок и возрождение Летнего Сада

После Петра I его парадиз, его рай — Летний сад — начал блекнуть, приходить в упадок.

В 1777 году ужасное наводнение оказалось роковым и причинило Летнему саду непоправимые разрушения. Буря бушевала два дня, вырвав с корнем и изломав множество деревьев. Упавшие скульптуры разбились. Беседки и трельяж были уничтожены. Особенно большие повреждения были обнаружены в лабиринте со скульптурами, изображавшими басни Эзопа. Испорчены были фонтаны и оранжерея, и замечательный грот.

Императрица Екатерина II начала устраивать для себя новую резиденцию в Царском Селе с пейзажным парком, по новой моде. Летний сад не стали восстанавливать. Екатерина не любила свинцовых фигур басен Эзопа и подарила их своим придворным. Поперечный канал, отделявший первый Летний сад от второго, засыпали. Оранжерею разобрали. Украшения боскетов и разбитые фонтаны убрали. Поврежденную систему их водоснабжения решили не ремонтировать. Разбитые статуи сложили в полуразрушенный грот, а затем обломки «статуй, бустов и ваз, пострадавших от непогоды и праздношатающихся людей», отправили на свалку.

Все чаще подают садовники рапорты в контору строений такого содержания: «У статуй, стоящих в 1-ом и 2-ом садах, неизвестно кем руки и носы отшиблены».

Деревья и кусты в саду разрослись, так как подстрижка деревьев во французском стиле уже считалась устаревшей. Уцелевшие скульптуры «вышли» из зеленых ниш, за ними уже не было зеленого фона подстриженных шпалер, на котором они так красиво выделялись. Галереи сняли в 1764 году, так как стали вбивать сваи для новой гранитной набережной.

И только спустя 20 лет величественная и поэтичная решетка отделила Летний сад от набережной. Постройкой набережной руководил Фельтен, и долгое время его считали и автором проекта решетки. В настоящее время утверждают, что решетка Летнего сада сделана по рисунку французского архитектора Валена де Ла Мотта при участии архитектора П. Егорова. Чугун отлит на Тульском заводе, верхние части решетки вызолочены червонным золотом из монет. Чудесная решетка Летнего сада производит на всех большое впечатление своей пропорциональностью, сочетающей ажурность с монументальностью.

По берегу Мойки проложили улицу в продолжение Пантелеймоновской улицы (теперь Пестеля) и поставили с этой стороны сада решетку со щитами на скрещенных мечах.

На месте грота по проекту архитектора Росси построили павильон — кофейный домик. На аллеях поставили разностильные киоски, беседки, нарушившие художественность Летнего сада. Из императорской резиденции, из центра государственной жизни Летний сад превратился в сад для прогулок горожан. В течение дня, как по расписанию, сменялась публика, гуляющая в Летнем саду. До 10 часов совершали прогулку по предписанию врача старики и старушки. С 10 до 12 Летний сад наполнен играющими детьми, которых приводили бонны и гувернеры. Среди них можно было увидеть и пушкинского Евгения Онегина, которого

Месье Лаббе, француз убогой
…Слегка за шалости бранил
И в Летний сад гулять водил.

В два часа пополудни — «час предобеденного гулянья петербургских красавиц».

По воскресеньям после обеда оркестр роговой музыки исполнял произведения Россини, Керубини и других композиторов, привлекая большое количество публики. Нечаянный дождик приводил в смятение спокойные ряды гуляющих по аллеям. Вмиг вся аллея оказывалась под зонтиками всех цветов радуги.

В Летнем саду устраивали смотрины купеческих невест.

«В заговенье перед Петровым постом, — сообщается в журнале «Отечественные записки», — было еще гулянье в том же саду, называемое купеческий смотр. Погода также благоприятствовала оному, и народа было очень много. В сей день обыкновенно собираются все русские девушки из купечества и мещанства, придерживающиеся еще русских старинных обычаев, и становятся с матерями своими по обеим сторонам большой аллеи в шеренгу; а молодые женихи ходят по аллее для выбора суженой».

Такие смотрины в Летнем саду проводились ежегодно в течение всего XIX века.

В 1855 году в одном из четырех старых боскетов поставлен памятник баснописцу И. А. Крылову, созданный П. Клодтом, творцом скульптурных групп на Аничковом мосту. На пьедестале памятника — изображения героев басен Крылова. Дети любят этот памятник. Они узнают среди героев Мартышку, Волка и Журавля, Ворону и Лису, участников квартета и даже произносят вслух запомнившиеся строчки басен дедушки Крылова.

В Летнем саду любил гулять Александр Сергеевич Пушкин. В одном из писем к жене поэт писал: «Да ведь Летний сад мой огород. Я вставши от сна иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу. Я в нем дома».

Молодой Тарас Шевченко в белые ночи ходил срисовывать скульптуры Летнего сада. Этот сад был излюбленным местом прогулок многих петербуржцев, которые вспоминали о нем в своих мемуарах.

«Перед глазами нашими находятся красоты сельской природы и удивительные творения человеческого гения».

«Летний сад среди каменных громад домов производит впечатление рощи фавнов и нимф… Много мраморных статуй Весны, Лета, богинь цветов и лесов танцует на его аллеях, а с северной стороны ограничивает его теперешняя железная решетка, совершенный монумент красоты и крепости».

В 1866 году революционер Д. В. Каракозов у решетки Летнего сада стрелял в царя Александра II. Свидетелем многих событий был этот самый старинный сад Ленинграда. Наводнения вырвали много старых лип сада.

После Октябрьской революции было обращено внимание на приведение в порядок этого исторического сада. Посадили рядами молодые липы. На пустом месте у Лебяжьего канала в 1940 году наполовину был восстановлен партер из цветов голубых и синих тонов на фоне желтого песка, по архивным рисункам XVIII века. Восстановили и много мраморных статуй.

Но внезапно разразившаяся война вновь причинила большие повреждения Летнему саду. Глубокие траншеи и щели для укрытия от бомб изрыли газоны и дорожки сада. Партер вскопали под огород. Падающие бомбы вырыли воронки и уничтожили немало деревьев, в особенности вокруг памятника Крылову. Но мраморные статуи были глубоко зарыты в землю и пролежали неповрежденными четыре года.

В короткий срок ленинградцы восстановили довоенный облик Летнего сада. Он стал еще красивее и поэтичнее.

После Великой Отечественной войны архитектор Т. Б. Дубяго выдвинула проект реставрации Летнего сада к его 250-летию. Проектировалось подстричь молодые деревья, поставить за статуями зеленые трельяжи, сделать по старым чертежам фонтаны, восстановить четыре главных боскета на старом месте, разбить «французский партер» с клумбами по рисункам Леблона и посадить тюльпаны у Летнего дворца.

По этому проекту был бы создан единственный в своем роде сад-музей. Музей первого в Петербурге сада, ровесника города. Сад почти утратил архитектурный стиль, и интересно было бы возродить его.

В регулярном, архитектурном, или французском, стиле создали новый сад в Ленинграде с фонтанами, большими клумбами из роз, с подстриженными четырехугольными и круглыми кронами деревьев. Подстриженные кустарники ровной сплошной зеленой линией окружают сад, скрывая от глаз скамейки. В этом саду прямые, пересекающиеся под прямым углом дорожки. Такой единственный в Ленинграде в архитектурном стиле сад находится у Смольного. Этот небольшой сад напоминает молодой Летний сад, каким он был 250 лет назад.

Летний сад, потерявший за 250 лет былую пышность, искусственную и вычурную, в то же время приобрел своеобразную прелесть, строгую и поэтичную. Прямые тенистые аллеи. Черные, как бархат, стволы вековых лип. Красный закат на Неве, «как знамя», виднеющийся сквозь высокую прозрачную решетку. Фигурный пруд с плавающими лебедями и мраморные статуи.

Войдем под сень Летнего сада. Он хорош во все времена года: и весною, когда среди пробившейся травки склоняются желтые цветки гусиного лука и почки, как зеленые капли, на черных ветках; приятен сад и в летний зной: в тенистых аллеях струится прохлада с Невы, а осенью так ярко, так роскошно расцвечен золотом и бронзой. А как прелестен сад зимой с черными стволами деревьев на блестящем белом снегу!

Летний сад не только место приятного отдыха, это исторический музей, в котором, гуляя, размышляешь и поучаешься.

Утолщения на стволах лип говорят об очень давней подстрижке.

Стволы лип, разделяющие центральную дорожку на три аллеи, свидетельствуют о старинной французской манере посадки деревьев. А мраморные статуи навевают воспоминания о Риме и Греции, заставляя вспоминать древние сказания и мифы.

У входа в бывший первый Летний сад — Аполлон, бог науки и искусства, и богиня охоты Диана. На площадке группа статуй напоминает о быстро текущем времени. Вертумн, олицетворяющий смену времен года; Сатурн, «пожирающий годы», Аврора, утренняя заря, и Помона, богиня плодоводства. У каждой статуи, как в музее, табличка с названием скульптуры и пояснением, что она символизирует. Поэтична «Ночь» на аллее вдоль прославленной решетки, стоящая в полумраке склоненных над нею веток. У берега Лебяжьей канавки нельзя не остановиться с восхищением около спящего Амура и Психеи, склонившейся над ним со светильником в руке. Среди скульптур вы найдете и бюст Александра Македонского, и Камиллу, сестру поэта Горация, и Августа, и Трояна.

Но не только произведения скульптуры привлекают внимание посетителей сада. Этот тенистый сад на берегу Невы красив и полон поэзии.

Пройдите, читатель, не спеша, по аллеям Летнего сада. Полюбуйтесь его красотой и попытайтесь мысленно найти и воспроизвести те места, о которых вы прочитали.